CАНАТОРИЙ

Воображаемый постсоветский санаторий для исчезающих видов.

Манул, рысь, красная панда и тибетская лиса проходят процедуры, лежат под одеялами, ходят на электросон и ромашку. За ними следит Доктор Врач — девочка, которая поддерживает маленький порядок, пока снаружи исчезают леса.

Нежный и тревожный проект на пересечении живописи, экологии и заботы. Не про милых животных, а про существ, чей дом болен, и кому нужна защита.

Санаторий принимает всех — не только тех, кто в списке, но и просто тревожных грустных зверей, людей – всех живых существ.

«Санаторий» — живописный проект о заботе, одиночестве и мире, который перестаёт быть безопасным домом.

В центре проекта — воображаемое лечебное учреждение, куда попадают животные, находящиеся под угрозой исчезновения. За ними следит Доктор Врач — девочка, которая не обещает чуда, но поддерживает маленький порядок внутри большого хаоса: завтрак, процедуры, тихий час, ромашка, электросон. Её забота не героическая, а повседневная — поправить одеяло, проверить, кто грустит, не забыть про того, кто спрятался.

Визуальный язык проекта вырастает из постсоветской медицинской памяти: аппарат УВЧ, электрофорез, кислородный бар, бассейн, клетчатое одеяло. Это очень специфическая система лечения — странная, нежная и немного абсурдная, — которая существовала как государственная забота о теле и одновременно как место изоляции. Санаторий обещал восстановление, но ты оказывался там один, без мамы, с общим телефоном на отделении и едой из дома в судочке.

Это чуткий тревожный мирок, где ритуалы и расписание становятся якорем в непостоянстве.

Пациенты санатория попали сюда по разным причинам. Красная панда официально в списке endangered: её леса в Гималаях и Сычуани вырубаются, популяция сократилась вдвое за два десятилетия, браконьеры охотятся на неё ради меха. Рысь в некоторых популяциях на грани исчезновения — истреблена ради меха, преследуется как угроза скоту, теряет лес. Манул формально в безопасности, но его степи деградируют, незаконная охота продолжается, а сам он изучен так плохо, что никто толком не знает, сколько их осталось. Тибетская лиса пока стабильна — но правительство отравляет пищух, которыми она питается, и её мир тихо становится непригодным для жизни.

Санаторий принимает всех — не только тех, кто в списке.

Проект существует в пространстве между нежностью и ужасом — там, где забота не отменяет катастрофу, но отказывается её игнорировать.

Дом — это не только физическое место. Это лес, язык, привычный порядок мира. Иногда дом становится опасным или невозможным, и тогда уязвимое существо оказывается в промежуточном пространстве: вроде бы в безопасности, но с ощущением, что его мир рушится где-то далеко за стеной санатория.

«Санаторий» — это не проект о спасении. Это проект о заботе внутри ситуации, которую невозможно полностью исправить. О маленьком порядке, который создаётся против хаоса. И о вопросе, который остаётся открытым:

Что значит лечить существо, если болен его дом?

Я выросла в стране, где государство заботилось о телах очень специфическим образом. Санатории, больницы, профилактории — система, которая изолировала тебя ради твоего же блага. В детстве я много времени проводила в таких местах одна: скучала по дому, ждала визитов, звонила маме с общего телефона на отделении. Дом существовал в виде судочка с едой, коротких встреч и голоса в трубке. Это был опыт заботы и одиночества одновременно — безопасности без принадлежности.

В 2022 году я уехала. Не потому что выбрала приключение, а потому что среда стала опасной — для жизни, для работы, для того, чем я занималась. Это другой вид потери дома: не физическое исчезновение места, а момент, когда понимаешь, что твой мир больше не может быть твоим миром.

Именно тогда я начала думать о санатории иначе.

Рисовать этот проект — значит самой соблюдать его режим. Завтрак, процедура, тихий час, ромашка. В эпоху, когда непредсказуемость стала фоном существования, санаторное расписание оказалось формой самозаботы: не решением, но структурой. Не ответом, но ритмом. Я одновременно строю это учреждение и живу в нём. Я и Доктор Врач, и пациент.

Исчезающие животные в проекте — не символы и не плакат. Это существа, чья боль имеет внешнюю причину: вырубка лесов в Сибири, разрушение среды обитания, человеческое вмешательство, которое не останавливается. Их лечат от тревоги, бессонницы и тоски — но причина их болезни находится за пределами санатория. Система защиты работает, но она направлена на последствия. Настоящая рана — снаружи.

Мне кажется, это знакомое состояние.

«Санаторий» держит несколько вещей одновременно: детскую память о больничном одиночестве, экологический страх исчезновения и опыт потери мира, который был твоим. Он существует в пространстве между нежностью и ужасом — там, где забота не отменяет катастрофу, но отказывается её игнорировать.

Центральный вопрос остаётся открытым: что значит заботиться о существе, если болен его дом?

Я не отвечаю на этот вопрос. Я строю учреждение, которое пытается.